Накануне 40-й годовщины трагедии на Чернобыльской АЭС «Зеркало» и альянс «Зеленая Беларусь» попросили известных беларусов рассказать, как катастрофа изменила их жизнь. Это четыре истории, в которых перемешались боль потери, радость открытия, белая панамка (которая должна была защитить от радиации) и игнорирование правил безопасности.
Светлана Тихановская: «В Ирландии я впервые увидела чипсы»
— Для кого-то, наверное, Чернобыльская катастрофа — это авария на атомной станции, но для многих это личная трагедия. Это катастрофа, изменившая жизнь миллионов беларусов.
Тогда я была совсем маленькой. Но позже, когда уже училась в школе, помню, что к нам часто приходили врачи, осматривали, особенно щитовидную железу. И постоянно выдавали йод. Возможно, то, что я теперь сижу на гормонах щитовидной железы, — последствия того, что родилась в зараженной зоне (Светлана Тихановская родилась в 1982 году в городе Микашевичи Брестской области. — Прим. ред.).
Я очень благодарна тем странам, которые быстро отреагировали солидарностью, помощью — и брали детей из зараженных районов, организовывали для них отдых за рубежом.
Эти поездки позволили ребятам из Беларуси, переживавшей тяжелые времена, не только отдохнуть и подлечиться, но и увидеть, как можно жить — совершенно другой уровень благополучия, совершенно другой уровень общения между людьми. Думаю, что на многих это очень повлияло, расширило кругозор, позволило выйти за рамки той нашей жизни в Беларуси.
Я попала в «чернобыльскую программу» в довольно позднем возрасте, мне уже было 14 лет. Помню те неизгладимые впечатления, которые получила в Ирландии. Я уже говорила, что там в первый раз увидела чипсы, кетчуп, как мы его сейчас понимаем, разнообразие конфет. Что еще впечатлило — это огромные торговые центры. После наших сельпо это, конечно, выглядело грандиозно — светлые большие помещения, вкусно пахнет. Большой выбор продуктов и, конечно, одежды — это было важно для подростка. В Беларуси мы немногое могли себе позволить, все было в дефиците. Я еще помню те времена, когда и карточки были, то есть мы через многое прошли. А там!.. И цены были абсолютно нормальные, даже по беларусским заработкам — мы могли себе позволить какую-то интересную одежду купить. И конечно, мы очень радовались этому. Привозили и подарки родным, близким и одноклассникам. Помню, первые дети, которые выезжали по этим программам, привозили какие-то разноцветные ручки с блестками — то есть такое, чего у нас вообще не было. Конечно, это был прыжок в другую вселенную.
Что меня поразило в Ирландии — это открытость людей. У нас не были приняты, например, вот эти смол токи — когда идешь по улице и можешь перекинуться парой слов с совершенно незнакомыми людьми, когда все улыбаются друг другу. Вот это было очень ярким отличием от Беларуси. Конечно, я понимаю, что тогда были тяжелые времена и люди крутились, чтобы денег заработать. Со временем эта культура общения стала приходить и к нам. Возможно, я сейчас говорю за маленькие городки — может быть, в Минске было по-другому, не знаю.
Я думаю, что последствия Чернобыльской катастрофы я для себя осознала только после прочтения книги Светланы Алексиевич «Чернобыльская молитва». Потому что до этого — да, слышали какие-то разговоры взрослых где-то, может быть, какие-то заметки в газетах видели. Но именно когда читаешь вот эти истории очевидцев, рассказывающих, как это все происходило, это, конечно, ужасает. Эта книга — напоминание нам всем о том, как сложно потом разгребать последствия технических неполадок и человеческой ошибки и что ко всему, что касается ядерных реакций, нужно относиться с огромной осторожностью.
Наверное, Чернобыльская катастрофа многое поменяла вообще в восприятии атомной энергетики. Я очень надеюсь, что сейчас за строительством и использованием атомных электростанций налажен тщательный контроль, совершенно на другом уровне.
Катастрофа сломала жизни многих людей. Возможно, разрушила доверие к официальной информации. Было у людей, наверное, и чувство, что их предали. Не сразу, потом, когда уже разные исследования проводили и анализировали, как это происходило. А первое время, думаю, все были в шоковом состоянии.
Павел Терешкович: «На працы намеснік дырэктара павучаў, што гэта „не катастрофа, а аварыя“»
— Катастрофа адбылася ў ноч суботы, — рассказывает историк и культурный антрополог. — У панядзелак раніцай я яшчэ нічога не ведаў. Ніколі не забуду тую раніцу. Было празрыстае, сонечнае надвор’е. Імкліва несліся аблокі — зялёнага, дакладней, салатнага колеру. Бліжэй да вечару праз трэція рукі прыйшла інфармацыя з акадэмічнага інстытута ў Соснах. Іх дырэктар зразумеў, што адбылося нешта жахлівае. Тэлефанаваў да [Мікалая] Слюнькова (в 1986 году — руководитель БССР. — Прим. ред.). Той паслаў яго на х**. Ад супрацоўнікаў прыйшла парада: вільготная прыборка ў хаце, вокны закрыць, нікуды не выходзіць. Да гэтага часу ўдзячны ім. І шведскаму рускаму радыё, якое не глушылі. Яны казалі, што рэактар выбухнуў, над ім чорны, падобны на ялінку, слуп дыму вышынёй некалькі кіламетраў. І яшчэ радыё Польшчы. Раілі не піць малако. Прымаць ёдавыя прэпараты, каб заблакаваць шчытападобную залозу. Яны былі ў кожнай аптэцы. «Антыструмін». Кошт — 3 капейкі. Гэта магло б выратаваць тысячы жыццяў. Ніхто ў нас пра тое не паведаміў. Потым, калі пачалася паніка, шмат хто атруціўся настойкай ёду.
Улада сядзела моўчкі. Кожную гадзіну я ўключаў радыё «Маяк». Яны распавядалі пра выпрабаванні новага ўсюдыхода за палярным колам. І так кожную гадзіну некалькі дзён. Гарбачоў выступіў толькі праз [амаль] тры тыдні. І больш быў заклапочаны, каб не спынілася развіццё мірнага атаму. На працы намеснік дырэктара павучаў, што гэта «не катастрофа, а аварыя», і што «малыя дозы радыяцыі даюць эфект радонавых ваннаў».
Павел Латушко: «Сын завотделом ЦК сказал, что нужно носить белые панамки»
— Родной брат моей мамы принимал участие в ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС. Он отвечал за проектирование очистных сооружений в 30-километровой зоне отселения. Я хорошо помню, как он уезжал в эти командировки. Тогда я был школьником и искренне им восхищался. Для меня он был одним из самых авторитетных людей — настоящим примером для подражания. Он был очень веселым, жизнерадостным и открытым человеком.
Спустя несколько лет после тех поездок в Чернобыльскую зону, начавшихся в 1986 году, он умер от лейкемии. Я отчетливо помню день его смерти — тогда у меня должен был быть последний школьный экзамен. Это была настоящая трагедия. Особенно больно и несправедливо казалось, что ушел такой светлый и добрый человек. В нашей семье мы до сих пор храним о нем память и глубокое уважение. Так эта авария затронула нашу семью.
Я помню и сам день — 26 апреля 1986 года. Тогда мы пришли в школу, там учились многие дети министров, членов Центрального комитета Компартии, которая тогда фактически управляла страной. Один из одноклассников, чей отец занимал пост завотделом ЦК партии, рассказал нам о произошедшей аварии и сказал, что нужно носить белые панамки. Сейчас это выглядит, конечно, смешным и абсурдным.
А первого мая все, как было положено, вышли на демонстрации. Дышали этой пылью, совершенно не осознавая, что произошло всего в нескольких сотнях километров от нас.
Мы ежедневно смотрели центральное телевидение, пытаясь понять, что происходит, но правдивую информацию можно было получить лишь одним способом — слушая радио «Голос Америки».
Валерий Ковалевский: «Жыццё насычалася новымі правіламі — не працаваць у пыльным полі, не збіраць грыбы, не быць доўга на сонцы»
— Калі здарыўся Чарнобыль, мне было дзесяць гадоў, — вспоминает глава Агентства евроатлантического сотрудничества. — Пагроза адчувалася, але не настолькі асэнсавана, хаця і большасць дарослых наўрад ці разумела небяспеку і маштаб наступстваў. Больш цікава было назіраць за пераменамі навокал. Ваенная тэхніка, якая калонамі кіравалася на ўсход праз нашу вёску, візіты спецыялістаў для замеру ўзроўню радыяцыі ў школьнікаў, дзіўныя інструкцыі, напрыклад, пра неабходнасць дадаваць ёд у пітную ваду.
Жыццё насычалася новай лексікай — радыяцыя, ліквідатары, дазіметры — і новымі правіламі: не працаваць у пыльным полі, не збіраць грыбы, не быць доўга на сонцы — штодзённая рэальнасць вяскоўцаў, ад якой адмовіцца было немагчыма і ніяк не хацелася. І найчасцей гэтыя правілы ігнараваліся. Усё лета ўсе працавалі як звычайна, у тым ліку дзеці. Сярод нас была канкурэнцыя за працу на розных работах у калгасе — каштоўная магчымасць зарабіць, губляць яе нельга было ніяк.
Было шмат абмеркаванняў рознай інфармацыі, часткова вартай даверу, але чутак і домыслаў было значна больш. Чуткі пра магчымасць адсялення дайшлі і да Беражнога — нашай вёскі, але да гэтага не ставіліся так ужо сур’ёзна. І нам сапраўды пашанцавала: нас накрылі радыяцыйныя ападкі, але некаторыя суседнія вёскі пацярпелі значна больш. Хоць і да іх высялення не дайшло. Увогуле было адчуванне, што людзі спрабавалі прыменшыць пагрозу.
В рамках масштабной кампании, посвященной 40-летней годовщине катастрофы на Чернобыльской АЭС, альянс «Зелёная Беларусь», Экодом и Зелёная сеть вместе с экспертами подготовили специальный чек-лист, который поможет лучше понимать потенциальные риски и контролировать свое здоровье с учетом долгосрочного влияния аварии. Скачать памятку можно здесь.
